На голубом небе без наличия белок сидел дед. Орешки падая вниз,ах да он их ел, создавали ощущение свежего бриза и она начала забывать о том, что ее никто еще не знает, вчера рожденная сегодня улыбающаяся и нигде не плакавшая, он нашел ее на том облаке, он давно уже был, его многие вспомнили, но большинство забыло, все забыли, а ее он заметил случайно, она полюбила его взгляд, который ничего не просил, ничего не хотел обьяснить и ни на что не жаловался, хотя кроме взгляда она ничего еще и не видела, она решила его найти, это было не сложно, он тоже ждал ее, глядя на падающие орешки, ощущение бездомности не пропадало, и вот она начала обнимать его ресницы, орешки били ее до крови, кровь падала с ними на далекую землю, они летели, чтобы никуда не упасть и никогда, они умирали, но продолжали обниматься взглядами, так как по другому не могли, в конце концов орешки убили ее и его снова забыли, он смотрел на туман, который породила она своим взрывом и постепенно забывал ее, глядя на туман, а дед вынял удочку и пошел на печь, его ждали пирожки с клюквой.
Ненавижу клюкву.

Светлых дней не бывает, бывают дни когда мы себя обманываем.

Тысячу раз проходя одно и тоже место низачто не заметишь как оно по своему отличается от других, лишь когда у тебя осталось лишь оно и весь мир смотрит не на тебя ты обнимаешь этот угол и робко признаешься ему в любви.

Облако с облаком целуется,
Надо же и здесь любовь!
Там высоко даруют всем
А тут убеги и брось!
У них есть что-то похожее
На чувство, слезы и боль,
А я симфонии слушаю,
И радости нет, ноль!
Но выше прекрасного облака,
Горит и пылает она,
И всеми ублюдками брошена,
И шлюха и может жена.

Еще один выдох,
Еще один вздох,
Я может быть выжил,
А может обсох.
И все эти речи,
Неся и любя,
Я словно калека,
И это судьба.
Нигде я не плавал,
Нигде не тонул,
Как-будто бы вспомнил,
И снова уснул.
Зачем эти лица?
Зачем снова дождь?
Ведь им не умыться,
Ведь это все ложь!
Никто не узнает,
Где прячется,
И я погружаюсь,
Тону в синеве.
Пишу эти строки,
И снова забыл,
Я Тор или Локи?
А может дебил?!
Никто не узнает
Другого совсем,
Хотя может скажет:
Живу без проблем.
Но это не правда,
Мы все далеки,
Сплошная бравада,
И честь без ноги.
И снова и снова
Что хочешь кричи
Ты что-нибудь понял?
А нет, не пи**и!
Зачем эти слезы,
Зачем этот дождь?
Но если умыться,
То он не так плох!

***


Свет скрывается вдали,
Тень на тень ползет:
Это город без любви,
Он еще растет.
Может скажут сотни лет,
Может ниочем,
Он стоит и в этот век,
Мы его почтем.
Может скажут это бред,
Вам не все равно
Мы не люди, мы лишь снег,
Все тут замело.


Утренняя

Эй вставай!
Пора на выход!
Ты лентяя убивай!!
Мы сегодня будем двигать,
С нами только не скучай!
Разве ты еще не понял?
Завтра нам не суждено!
Нам сегодня это точно,
Остальное на вино!
Жить так жить,
А как иначе?
Умирать мы никогда
Не собрались
И тем паче,
Подливай еще вина!
Если золото осталось,
Мы пойдем в кабак кутить,
Не нужна монетам жалость,
Нужно лить, и пить, и лить!
А потом опять проснуться,
Без любви и без добра,
И в угрюмость завернуться,
И обыденность пошла.


Колыбельная

Солнце заходит за стены домов,
Вновь умолкает рев поездов,
Звуки пропали, нет суеты,
Город ложится, спи же и ты!
Трамвай опоздавший несется в депо,
Зажег уже сторож печально окно,
Над крышами плавают разные сны,
Город ложится, спи же и ты!
Дым из заводов давно уж пропал,
В клуб зазывало звать перестал,
Улицы все неуютно пусты,
Город ложится, спи же и ты!
Птицы уснули на чердаках,
Дремлет в часовне какой-то монах,
Где-то пригрелись ночные коты,
Город ложится, спи же и ты!
Спи и увидишь красивый рассвет!
Солнце сведет все печали на нет,
Утром прохлада тебя ободрит,
Кто обижался, тот сразу простит.
Ты засыпай и про горе забудь,
Вот уже плавно вздымается грудь,
Ты уже спишь, как ребенок, и я
Спать побегу,баю-бай мне пора.


Автобус спешит на помощь

Сидит на скамейке
И слушает дождь.
Остановка пустая.
Автобус!
Прийдешь?
Ей в подушку поплакать,
И письма порвать,
А вокруг одна слякоть,
Ни дать и не взять!
И она снова смотрит
Сквозь капли туда,
Он придет это точно,
Он придет никогда.
И красивые ногти
Впиваются в плоть
И она отдает кровь,
Отдает за любовь!
И она отдает боль,
Отдает свою жизнь!
Этот крик, этот зной,
От кошмара проснись!
Ведь автобус все знает,
Он специально спешит ,
Он тебя обласкает,
Он один кто не спит.
И ты снова с улыбкой,
Ты опять лучше всех!
Время доктор,
Мед сестра - глупый смех

Под окном ходил мужчина в черном плаще с букетом. Вокруг дул сильный ветер и шептал проклятья прохожим. У ларька тусовались ребята. Их было трое и они все по кругу повторяли друг другу: "Че?". Фонарь светил всего один, остальные как всегда разбили. Мужчина с букетом смотрел на часы, оглядывался куда-то вверх, наверное в окно той кого ждет. Наверное он давно ее знал, раз ходил с букетом по улице, хотя приехал сюда на машине. Он замерз и видимо ждал очень долго.
Ей было хорошо. Они знакомы всего два дня, а он уже трахает ее, а за стенкой дочь еще не легла спать, да еще и полоумный отец бродит по квартире.
Метель не умолкала. Пьяный дворник где-то у соседнего дома затянул какую-то песню, но бысторо смолк. Архей все ждал. Он ждал ее, ту, что он встретил шесть месяцев назад, а сегодня хотел назвать своей женой.
- Я хочу еще, - сказала она.
- Конечно, сучка, только перевернись на живот, - он плюнул на нее, затем отшлепал по заднице. Ей нравилось. Она опять была возбуждена.
Месяц назад, когда Архей ездил с ней на море это было незабываемое время. Тогда он окончательно понял, что это не глупая красавица, помешенная на шмотках и сексе с качками. Они
были одним целым и ему стала стыдно за такие мысли. Она была добрая, умная, она была все. Он был всем для нее. Иногда они наедине разговаривали о том, как им повезло, что они встретили друг друга.
- Давай еще разок, на последок? - она лежала перед ним, раскинув ноги и теребя свою упругую грудь.
- Ладно, - он плюхнулся на бок и принялся мять, что есть силы ее зад, - только пивка принеси.
- Уже иду.
Они часто до этого разговаривали о женитьбе, но все время это было обсуждение чужих свадеб - их друзей и знакомых. Теперь он клял себя за то, что раньше не понял этого. Они оба хотели этого, но сказать должен был он, но он молчал.
Она ушла. Только теперь он заметил телефон. Он вибрировал. Все это время он был в ней. Телефон был слизкий, но ему было любопытно ответить.
- Алло.
- Это кто?
- А, это наверно Архей. Щас погоди я ее еще разок по миссионерски и она вся твоя.
Дочь не спала. Отец тоже бродил по квартире. Они проклинали ее за техмужчин, что она почти ежедневно водила. Но ничего, скоро они запоют по другому. Один богатенький придурок клюнул на удочку. Он даже не замечал, что она делала за его спиной никогда ничего не спрашивал и не подозревал, вот тюфяк!
Архей кинул телефон в снег и пошел. Телефон продолжал орать:
- Щас, Архей, погоди еще чуток. Хочешь послушать, как она будет скулить, ща услышишь!
- Парни, дайте водки.
- Че? - парни все втроем хором ответили ему это незамысловатое слово.
- Пойдем вон туда, там и нальем и закусим.
Они прошли в темную арку, где Архею всадили нож в почки, повалили на землю, пнули несколько раз и ушли. Он лежал. Он мог встать и идти, но куда? Он мог спастись, но зачем. Так он и лежал, истекая кровью, а снег скрывая весь ужас все сильнее заносил его.
Телефон продолжал издавать те звуки, которые доносились из спальни той самой женщины. Ребята стояли и внимательно слушали его, попивая только что заработанное пивко.
Дед Филип все видел и все знал. Он зашел в комнату дочери, ударил огромного мужика поварежкой по башке и сказал дочери.
- Архея твоего зарезали только что у нас во дворе, зови скорую.
- Пошел на х*й, старик. Еще раз такую ху**ю учудишь, убью.
Дед ушел, а она долго приводила в чувства своего любовника. Когда тот очнулся, то сказал ей, что Архей звонил, а теперь наверное поднялся и еб**л ему.
Теперь она поверила словам чекнутого папаши, который целый день смотрит в окно.
Вместо того, чтобы звать скорую, она выпроводила своего ухажера, закрылась в комнате и начала пить водку, проклиная Архея, который умудрился так нелепо сдохнуть перед самой свадьбой, о которой она хотела сегодня намекнуть.

Вертихвост сидел на крыше и смотрел на свои пакости. Он очень любил пакостить. Над городом плыл туман и люди ходили по уши закутанные в свои заботы. Они думали, что все они разные, что каждый из них это мир, но лишь вертихвост знал, что это не так. Это он однажды от скуки их всех придумал. Он сделал так, чтобы у них были проблемы и беды. Вот сидят парень с девушкой. Парень говорит глупость. Он говорит ее просто так и совершенно случайно, но девушка обижается, они сорятся и больше никогда друг друга не видят. А вертихвост знает, что если бы они не посорились, то жили бы вместе очень долго, пока парень не умер в старости от рака легких. У них были бы дети и внуки, и они были бы очень счастливы. А теперь парень просто сопьется, а девушка попадет в дурную компанию и прожгет свою жизнь к тридцати годам, не имея дальше мотивации и причины жить.
Но и вертихвост, как и любое существо, хоть и двуногое и не гуманоидное, а очень странное, устает. Ему не с кем было поговорить о том как он хорошо придумал людей и как издевается над ними. Он радовался не долго. Однажды он захотел убить себя, как заставлял раньше делать людей, но не знал как. Захотел влюбиться, но было не в кого. Захотел друга, но не нашел. И он начал завидовать людям, которые познав несчастье научились понимать истинную прелесть недолгого счастья. Он мечтал стать человеком и от этого страдал еще сильнее. И он разозлился. И в один день все люди умерли. А потом все исчезло. Вертихвост смеялся, а потом заплакал. Он создал других людей, но с ними было скучно и он их убил. И теперь он сидит где-то в темноте и плачет. У него никогда ничего не было и ничего не будет, а люди за свою короткую жизнь имели все.
А где-то далеко от него в туманной дали сидел прохвост и думал, как же это хорошо, что он создал такого вертихвоста. Но потом и прохвосту надоело все. Он почему то заплакал.
А на него смотрел ...

Дед Филипп помог прийти девочке в себя. Он отправил ее в ванную и кинул туда чистый халат. Она вышла уже через минуту. Не успел дед удивиться, как она быстро вымылась, как увидел, что халат надет на грязное молодое тело, а все лохмотье валяется на полу ванной.
- Дура... - прошептал дед Филипп.
- Дяденька, а можно... дайте поесть. - она смотрела на него такими чистыми глазами новорожденного, что старик чуть не вспклакнул.
- Конечно, еп**ть, ешь.
Когда бедняга поела бутерброда и запила это кефиром ее опять начало тошнить, но на этот раз все обошлось.
- Вы меня завтра в милицию отдадите? - спросила Клина.
- Ну, сначала посмотрим, что ты расскажешь.
- Хорошо. - и она начала. - Иногда мы уходим от всего, так же ушла и я. У меня было что-то, но тогда я это не ценила, значит это мне было не нужно, значит и жалеть об этом не нужно. Но сейчас я жалею. А тогда я не могла понять, что моя жизнь не была так плоха. У меня была свобода, немного денег, мужчины, друзья. Но свободу я посчитала придуманной, иногда родители докучали мне сильно, но, конечно, большей частью они меня не трогали. Деньги были ни чем, мне надоело все то, что они мне давали, хотелось либо больше денег, либо избавиться от зависимости и больше их не видеть. Мужчины одинаковы, мне не встретить человека на белом коне. Друзья надоедливы и не знают многово. Я поняла это однажды утром. Взяла все деньги, что были дома и ушла. От денег я хотела избавиться, когда прийду в другие места. Я хотела найти таких же людей, как я, которых все не устраивает в том, как мы построили нашу жизнь. Чтобы что-то получить - нужны деньги, что-то достичь - кого-то обмануть, чтобы жить - надо без души. Все как-то не честно. Я думала, что таких людей много, я думала они научат меня, объяснят мне, ведь я сама себя до конца не понимала. Денег хватило, чтоб дойти до соседнего города.
Здесь пришлось воровать. Я воровала, чтобы есть, ведь я еще не попала в то другое место, где не надо денег и не недо воровать. В парке на окраине я нашла тихое и глухое место, построила там шалаш. В вашем городе бездомных, я их всех знала. Однажды меня поймала милиция и я еле выпуталась, потому что потеряла паспорт. Я решила что нужно не попадаться больше любой ценой, иначе меня вернут домой. Поэтому я обратилась к одному бездомному, он мог мне помочь, но взамен пришлось делать с ним это. Он чуть было не посадил меня на иглу, но я не далась. Так я и жила с этим человеком, месяц, второй, третий... Потом я сбилась со счета.
Однажды утром я проснулась и поняла, что я делаю что-то ужасное, что я хочу домой к маме и папе. Я поднялась и ушла от него. Был дождь, он лил почти два дня и меня лихорадило, но я шла. А проснулась тут у вашего подъезда.
- Знаю я кто ты. Поспи сегодня, а завтра отведу домой. - сказал дед Филипп и опять тихо прошептал, - дура...
Клина не могла уснуть. Она не понимала, как появится перед мамой в таком виде. Та наверное будет ненавидеть ее всю жизнь. Тем более у нее ребенок от того ужасного человека. Как это всегда бывает в одиночестве мысли лезли в ее голову все более и более мрачные. Она постепенно теряла контроль над собой, начала бредить. Ей показалось, что кто-то идет к ней из темноты, она встала и начала бегать по комнате. Темный силуэт не отставал, ей было не спастись. Но нет, она умудрилась быстро отпрыгнуть и он уже не мог ее достать. Она так думала, а оказалось, что она прыгнула к нему в лапы. Теперь навсегда. Он сразу начал терзать ее плоть. Ей было страшно как никогда и больно как никогда. Это длилось вечно, но потом он ее простил и ушел. А Клина продолжила жевать корку хлеба. Она сидела на скамейке в пустом городе с мертвым ребенком в животе, который иногда курил и жаловался на холод.
Дед Филипп с утра заметил что ее нет. Труп уже нашли под окном. Мать с отцом сначала злились на нее, но потом простили и начали тосковать по дочке. Не простил только ребенок. Даже сейчас он ехидно улыбается и продолжает курить.

Где-то в теплом окне горел свет. Там грелись люди около добрых лучиков телевизора. Они внимательно слушали диктора и радовались за страну. Они ели свой привычный суп, который едят шесть дней в неделю. Они как всегда ругались и считали, что они самые умные существа из разумных, ведь завтра они собирались разбогатеть и построить замок. Завтра они откладывали эти не столь важные дела на послезавтра.
Клина уже год так не жила. Она оставила свой дом, так как решила жить одна. Однажды она поняла, что телевизор это успокоительное, суп это обыденность, ругань это злость и глупость, несостоявшиеся мечты это твоя собственная несостоятельность.
И теперь, когда холодный дождь вовсю проникал ей под одежду, она, глядя в одно из теплых окон начала понимать, что ничем не отличается от тех, кто за ним. Вместо телевизора, газет и прочего она слушала бредни своих чокнутых дружков, вместо супа ела вообще какое-то дер**мо, вместо ругани она ничего не придумала, и когда желчь била фонтаном она ругалась матом. Вместо замка она построила шалаш, который уже сгорел. Там за окном люди были чистые а она грязная. Она запачкана всеми видами грязи, какими только можно. Волосы были спутаны в клочья, лицо опухло, везде торчали кости. Год назад она была красавица, вокруг нее вились разные смазливые прохвосты, оставалось выбрать более грамотного. Теперь даже неискушенных сборщиков стеклотары может затошнить от нее.

Дед Филипп шел из магазина. В пакете у него был только хлеб. Дед Филипп никогда ничего другого в магазине не покупал. Он мог вообще не ходить в магазин, но вот уже семь лет он испытывал чувства к продавщице Клавдии Павловне, продавщице. Это была большая тетенька с небольшим умцом и громким словцом. Как ни странно, Дед Филипп за эти семь лет очень переменился. Из престарелого интеллигента он превратился в старца-акулу, который незадумываясь покусает кого угодно.
Дак вот и услышал он собачий вой. Скулил где-то пес. Дед Филипп пошел на звук, но пса не увидел. После того, что он увидел, даже его старый не извращенный мозг выронил мысль: "Наверно кино снимают или театрал нахрюкался и слишком в роль вошел". И лишь подойдя ближе, Филипп увидел, что это совсем не грим. Это была грязная девочка, ей непонятно сколько лет, непонятно чем пахнет и непонятно...
- Какого х*я ты тут сидишь, - дед Филипп вступил в бой.
Клина подняла на него взгляд и заскулила еще громче. Плакать она не могла, но в голову приходили мысли о неизбежной смерти, а в таком юном возврасте слезы по этому поводу можно полить.
- Ак ак аакауууууууу, - Клина исторгла из себя совершенно непонятный звук, не понимая, что от нее хотят.
- Че бл*? Че-че б*я? Ась? - дед Филипп приложил руку к уху, будто не расслышал, хотя он и понял, что понимать было не чего.
- Уууууу! У! - Клина будто поняла, что от нее хотят и ответила на вопрос.
- Ну ну, еп**ть, ну ну.
- Ууууу!
- Х*ли бл*? Еб*ть тя в ср**у ломом.
- Ууууу!
- Ага, еб**ый в рот.
- Ууууу!
- На вот поешь что ли. - дед Филипп вдоволь поматерился и теперь выглядел лучше.
Он протянул целую буханку черного Клине. Она даже перестала рыдать, очень уж хлеб успокаивающе выглядел. Дед Филипп смотрел, как бедное существо глодает хлеб, как голодная саранча плодородное поле, как существо кашляет, жалобно мычит, как его начинает рвать, как вся чистая одежда деда Филиппа превращается, как он любит говорить в "только гов*о".

- Ну че, проблевалась? - дед Филипп похлопал по голове Клину, - пойдем ко мне, расскажешь как дошла до такой ,- старичок задумался, пахло скверно, - блевотины, ха-ха-ха, ну ты и дура же!
Он схватил ее и понес домой. Сцена занавес. Можно пожрать в буфете чипсы просрочены поэтому нахаляву.

Да, скоро буду.

Бывают в жизни огорчения,
Но их пройти без соплеворочения,
Отправить лишнего опять в запас
И продолжать вести нелепый сказ.

Сам по себе Су довольно дружелюбный.

Я наверно умру молодым,
И ни разу не встречу рассвет,
А заката лучей мне не хватит совсем,
Чтоб развеять печальный мой бред.
Если рядом стояла кровать,
Я лежал на холодном полу.
И не надо за это меня бичевать,
Что построил из замка тюрьму.
Есть ли мир для меня другой,
Если есть, то скажи какой,
На рассвете туда подниму паруса,
И отправлюсь за новой мечтой.

Но вот если он встретит своего друга Цида, то они начинают хулиганить.

Там высоко, где кончается шум,
Есть хорошее место вдали,
Там нет печали, там все легко,
Не мешают там фонари.
Я прихожу туда каждую ночь
И сижу, молчанье храня,
Мрак постепенно уходит прочь,
Набирает силу заря.
Жаль, но мне уходить пора,
Но я скоро сюда вернусь,
Здесь останусь уже навсегда,
А у вас никогда не проснусь.

Образуя вместе суицид они толкают людей на глупости. Один деетель недавно проел плещь с новящевой идеей повесится на первом же попавшемся суку.

Дождь шел уже сутки, и не было намека на его завершение. Это было второе лето, которое Хем проводил в деревне. Сюда он приезжал из города, точнее его выгоняли родидели, чтобы он не утонул в море соблазнов летней беззаботной городской жизни. Хем был среднего роста, довольно тощий паренек. На его лице выделялись лишь губы, длинные и тонкие, как будто приклеенные человеку, у которого их вообще не было. Ему очень не хотелось ехать, в городе у него был друг, всего один, а тут вообще никого не было. Но существование этого друга и побудило родителей отправить его сюда. Друг Артем умер, его нашли рыбаки спустя несколько месяцев после смерти. Все списали на самоубийство, так как незадолго до этого он под кайфом убил одну проститутку, потом его видели в разных местах и все говорили одно и тоже: парень уже и без наркотиков стал сумасшедшим.
Несмотря на такую дружбу, Хем(имя не настоящее) никогда не принимал дурное зелье. Он один раз в жизни выпил на выпускном в 11 класе, напился и тихо описался под столом, а потом сидел там и два часа думал, как выбраться. Раздумья прервали товарищи, которые уже осатанели от неимоверной вони, они вытащили его из-под стола и нанесли ему несколько синяков и ссадин.
С тех пор Хем не пил. Он думал, что это ему не нужно, ведь пил его близкий друг Артем. Хотя Артем не считал другом человека, с которым он каждый день после пар проводил 20 минут по дороге домой. Но этого Хему хватало, чтобы услышать невероятные истории о ночном дебоше.
Дак вот, дождь все шел, а Хем сидел в заброшенном дачном домике. Родители приезжали два раза за лето, а так он сам садил редьку-морковь и жил, как в теремочке.
Делать было нечего. Раз в неделю Хем заставлял себя искупаться в пруду с пиявками, на большее он был не способен. Сидел и смотрел 2 программы по телеку, единственное, что ловило в этой глуши.
А сейчас он сидел и смотрел в окно. Он думал, что дорога - это царство грязи и когда кто-то бежал по ней в голове Хема разыгрывалась драматичная эпопея борьбы. Редкие прохожие недоумевали, заглядывая в окно, где горел свет и торчала улыбающаяся голова с отрешонным взглядом.
Но вот Хем увидел Настю. Он слышал о ней в городе, их родители были друзьями и Хем всегда боялся ее. Она казалась ему мужественной и независимой женщиной. Настя окинула его злобным взглядом и помчалась дальше.
Хема затрясло, он решил, что если не поможет ей, то она в скором будущем устроит его смерть.
Он вихрем выбежал на улицу с зотником и начал кричать ей:
- Эй! Эй!
Потом Хем осмелел и закричал уже:
- Эгегей! Эгегей!
Но Настя, наверно, была с плеером и не слышала его зов.
Тогда Хем побежал быстрее и когда начал догонять ее, конечно же упал и они оба прокатились по грязи.
Не возможно описать злобу в глазах Насти, даже маньяк-убийца начал бы молить о пощаде, но Хем не смутился.
- Вот, можешь взять мой зонт. - И он со спокойным видом протянул ей зонт.
Лицо Насти искривила усмешка. Она думала, что этот дебил над ней издевается.
- Ах ты су*а, урод, кто это стирать будет? Я тебе щас все еб**о разобью.
Хем молчал, он понял, что воины царства грязи поранили их обоих. Девушка на его глазах истекала кровью и он несмотря на свои тяжелые раны героически заявил:
- Лежи здесь, не двигайся я принесу бинт и аптечку.
- Че ты сказал, - выдохнула Настя.
- Лежи! Лежи тут! - Хем снова придавил ее в гряз.
- Ах ты су*а дебил.
Но действия Хема становились все более решительными. Солдат хотел идти в бой, но солдат прежде всего женщина, и Хем не мог ей позволить умереть здесь. Нужно было заставить ее лежать здесь. Хем притащил огромный камень, пока Настя пыталась отряхнуться. Он повалил ее в грязь и положил камень на живот.
- Убивают... дебилы убиваю, - Настя была способна только на шепот. Она подумала, что этот псих сейчас изнасилует ее. Она на секунду восхитилась его изобретательностью, ведь камень на животе сковал ее движения напрочь.
Она лежала одна в грязи около минуты. Потом прибежал Хем.
Он начал бинтовать ее и поливать перекисью и зеленкой. Настя заплакала, так глупо завершить свою жизнь она не хотела, она была очень напугана и хотела, чтобы он побыстрее насиловал ее и убивал. Но Хем, после наложения бинтов, снял камень с души Насти, поднял ее и поволок в свой дом.
- Нам надо отсидеться, пока твои раны не затянуться, а потом мы им отомстим.
Настя закрыла глаза, а когда открыла они сидели в погребе, где было даже не встать в полный рост. Она почувствовала, что не может пошевелить ни одной конечностью. Хем закопал ее в гнилой картошке, а теперь сам совершал подобный обряд. Настя начала узнавать повадки Хема. Он не дебил, нет, просто скушал какую-то бяку и его заклинило.
Теперь злость надо было выплеснуть. Настя, словно монстр вырылась из кучи картошки. Затем подпрыгнула к Хему и начала дубасить его лицо всем чем попало с криками:
- Су*а! Су*а! Су*а! Су*а! Су*а!
Лицо Хема превращалось в мясо. Он потерял сознание, а Настя не прекраща бить его лицо.
Она настолько устала, что уснула. А Хем когда пришел в себя, подумал, что спит и начал спать.
- Вы тут че делаете! - мать Хема приехала неожиданно. Настя и Хем открыли глаза. Оба были грязные, а Хем еще и с пластической операцией.

Грейся, грейся, моя соня,
Жаль, что ты еще блестишь!
Я убью тебя спросонья,
Я убью, а ты молчишь.
Больший вред наносит утро,
Больший бред приходит в ночь,
Тишина вокруг как-будто,
Просто рот замотан в скотч.
Просто ты меня не знаешь,
Я не помню о тебе,
Как снежинка ты растаешь
В человеческой руке.
Может ты потом напишешь
О земле и обо мне.
Как ты сильно ненавидишь,
Этот город в тишине.
Может мы потом заплачем,
А пока пускай блестим,
Мы снежинки не иначе,
Почему мы говорим?

Раньше Имонде боялся за свою жизнь. Теперь ему было все равно. Он даже больше хотел умереть, чем жить. Его уродливое лицо, истерзанное шрамами и сползающей кожей, с проглядывающими наружу костями было поистине ужасно. Раньше было очень больно, когда ночью кожа сама по себе начинала двигаться и медленно сворачиваться в клочки. Теперь это приносило боль, лишь потому, что напоминало Имонде, что он жив. И это называется быть вампиром. Но он был особенным. Ни разу он не пил чужую кровь. Раньше на это были силы, но были силы и сдерживать свое желание. Теперь он не мог сдерживаться, но сил поймать человека уже не было. Сколько прошло лет, с тех пор как его обманули, незаметно укусили и подсунули стакан с кровью. Много, наверно, сто.
Имонде чувствовал себя прямо святым. Но был один случай, когда его разум затуманился и он не смог удержать себя. Он выпил кровь маленькой девочки, которая едва научилась говорить. Он высосал всю кровь, он был настолько голоден, что выпил все до капли. Теперь надежды о рае после смерти тоже стали несбыточными.
Так Имонде плутал по этому лесу, где-то здесь было его фамильное поместье, которое он покинул, боясь находиться с людьми. Ведь его не тянуло на кровь животных, он хотел теплой человеческой крови. В этих скитаниях он стал полусумасшедшим. Его часто колотили странники, но умереть он все равно не мог, вампира просто так не убить. Имонде даже сам заколачивал в себя осиновый кол, резал себя серебром, но ничего не чувствовал.
Он ходил по лесу и тихо ждал смерти.
- Эй ты! Где тут заячий холм? - окликнул Имонде огромный всадник.
- Надо ехать через лес, прямой дороги нет, милорд.
Всадников было двое. Второй был поменьше, но с царской осанкой.
- Ты хорошо знаешь этот лес? Мы уже три дня ни души тут не встретили, проводи нас, а мы накинем золотишку.
- Хорошо, золота мне не надо, я сам туда держу путь.
Коварная мысль сожгла сознание старого вампира. "Нужно возродиться. Если нельзя умереть, я буду жить!"

Асфальт. Сбоку ржавый мусорный контейнер, а внутри что-то хуже пустоты. Оно шевелится и, кажется, никогда не даст стать прежним.
После некоторых действий мы не можем сделать шаг назад, также как не можем не делать шаг вперед. Из-за одной ошибки мы порой вынуждены проделать что-то ужасное, в несколько раз ужаснее самой ошибки.
Артем не знал, где начался тот ад, в котором он был. Он лишь то, что был тут, уже не на Земле, а в аду. Для всех это была просто жизнь, но он теперь отчетливо понимал, что он где-то в другом месте, он отделен от всех. Вся эта публика была за стеной, он был внутри.
Спастись, спастись, спастись. Проснулся инстинкт самосохранения. Артем решил, что ему обязательно необходимо как-то выбраться. Точно! Надо идти в институт, просто начать обычную жизнь.
- Чего тебе? - вот так иногда самые светлые мечты разбиваются о столь обыденную фразу.
- Я... - Артем думал, зачем он пришел на занятия своей группы. Точно! Контрольная, она должна быть сегодня. - я контрольную писать...
- Ее месяц назад писали, а переписывать я тебе не дам. Месяц не появлялся, ты кстати отчислен.
- За что?
- Иди вон или охрану позову.
Злая тетя начала раздуваться, даже дешевая помада потекла по щекам от злости, а лицо стало совсем желтым. На это стоило реагировать и Артем побежал.
Спасите, спасите, спасите. Теперь он понял, что реальность ускользнула от него в прошлый месяц, где он был, что делал, все это он не мог вспомнить. Но было еще что-то, что-то более важное, с чего все началось, Ангел! Нет не было никакого Ангела. Была проститутка, Карина. Где она?
Квартира, точно, там была квартира, надо вернуться туда!
Артем чувствовал себя сыщиком из блокбастера, правда он не понимал смысла своих действий.
В квартире уже месяц были новые хозяева.
Позвонить? Мобильник был наполовину цел, и оставшаяся половина отказывалась работать. Денег не было, как и чьих-либо номеров в памяти. Адрес дома он давно забыл.
- Кто я? - прохожие шарахались или смеялись от такого вопроса. Один здоровый мужик зарядил в висок.
Волны. Они могут уносить наши души куда угодно по синему морю. Они ласково качают нас и мы неторопясь движемся.
Артем сидел на песке. Рядом торчало полено из-под кучи мусора. Пластиковые бутылки катались под напором ветра. Алые паруса были так близко, Артем уже мог видеть этот корабль. Но на палубе был лишь один силуэт до боли знакомый и в тоже время далекий. Даже на таком расстоянии от него веяло холодом.
- Артем, ты первый, кто меня полюбил.
- Да, знаю. Ты тоже первая кто меня полюбил.
Карина теперь сидела рядом. На ней было зеленое платье, а волосы были грязные и спутанные. Артем молча протянул ей сигарету. Она затянулась и сидела, глядя на Артема и долго не выпуская дым.
- Тебе интересно кто там плывет.
- Да - не стал скрывать Артем.
- Я его знаю, он едет к тебе.
- Что? - Артемом овладел ужас, он пытался распросить Карину, но она засмеялась. Она продолжала смеяться, пока смех не перешел в истерику.
- Знаешь я бы простила тебя, если бы ты сказал "Привет", когда увидел меня. Я так любила слышать это слово от тебя, это были лучшие моменты моей жизни, хоть их и было два, но я не жалею ни о чем.
- Карина! - Артем закричал.
На улице было холодно. Он не понимал, где находился.
- А вот и ты, сволочь. - Из темноты вышел здоровенный тип, - чем долг отдашь?
- Какой долг? - Артем отступил на шаг назад. Бежать он был не способен.
- Шлюху ты зачем порешил, Каринку с месяц назад. Она деньги мне приносила, надо мне убытки возместить. Есть у тебя деньги.
- Карина, я... Убил! - Артем сел. - Убивай меня.
- Подонок мало проблем от тебя, эй кончай его.
Вышел второй верзила. Он нес что-то в руке.
- Дядя, ты меня в воду брось, может я море потом уплыву. - прошептал Артем.
- Ладно, тащить не далеко, да и плохо говорять просьбу будующего покойника не выполнить. Сброшу я тебя, сынок, не грусти.
- Спасибо.
Нож ударил в грудь.
Артем стоял на берегу. Корабль стоял рядом. На корабле стоял он. Один. Где теперь Карина? Слеза покатилась по щеке. Слеза жалости за тот пропущенный "привет".

Потом Артем понял, что спал дома. Не было Карины, а Ангел остался Ангелом. Его разбудили и даже не сказали доброе утро Артем. Уныло он как всегда умылся, передернулся от холодящей воды, съел нехотя бутерброд и также нехотя пошел в свой институт. Это старое здание со старыми преподавателями. Артем не имел ничего против них, но понимал, как туда можно идти хотя, чего там хотеть от этих прогнивших стен. И вот он уже сидел и как всегда слушал монотонное бубнение вычищенного мужичка средних лет. Он ходил сюда, каждый день читал уже давно забытый им материал по бумажкам, а потом в сессию позволял отличиться брюнеткам. Любил темненьких. Он был не очень упитан, но лицом своим выражал просто мудрость будды. Некоторые студенты конечно велись на это, вверяя свой разум более высокому космическому разуму человека, который был способен читать бумажки, ругаться с дочерью и жаловаться на бессоницу.
- Гы! - Так Артема поприветствовал собрат по несчастью.
- Угу, - уныло ответил он.
- Пойдем?
- В шесть. - Ответил Артем без колебаний. А разве можно колебаться идти бухаться или нет на такой паре.
День был просто блевотнодушый. Хочется, чтобы вырвало собственной душой. После этого тяжесть в районе сердца должно свести на нет. Но ни у кого не получалось. Если вы знаете как пожалуйста скажите людям или хотя бы мне.
Однообразие пар скучно описывать. Никто не хочет заново испытывать те мучения, что и так переносит каждый день. Дорогое МинОбрИНауки, может как-нибудь поинтереснее сделаем учебный процесс.
Они сидели в дыму на конспиративной квартире, которую соседи называли притоном, а сидящие в ней Последним Приютом. Там жил одинокий парень и каждый вечер он преображался, запуская к себе кучу народа, пья их деньги. Его мало кто знал по имени. А кому это надо?
Так в винных парах проходят мутные вечера за разговорами ни очем и поисках правды в глупых спорах. Конечно не у всех. Артем изредка посещал это убежище. Это был отправной пункт его ночной жизни, а также место ностальгии: здесь он попробовал впервые все. Абсолютно все, чем мы хвастаемся или гордимся, когда попробуем или хотим гордится. Жаль, но нами за это никто никогда не гордится.
Ни Ангела, ничего точно не было. Это был сон. Сон. Сон! Артем понял, что эта жизнь не хочет предоставлять ему ни какого выбора, кроме как заглушать тоску и безделицу. Он не мог найти себя в творчестве, а значит вел активную не здоровую жизнь.
Оказалось у него сегодня даже день рождения. Было странно, что он забыл про это, а кто-то вспомнил. Наверно просто искали удобный повод для очередного заседания в приюте с дегустацией всего веселящего и душегубного в мире вещества.
- Армтемт! - голос засидавшегося звучал неровно, - ну что, надо искать тебе девушку! Кто поделилтся? А?
Делиться никто не хотел, т.к. было 2 особи противоположного пола, не вполне соображающие где они и с кем. Таких подарков Артем не ждал. Всем было стыдно, несмотря на состояние отдать в руки Артема такую некондицию.
- Поняо! Нао Скиусссся. Кока у око эсть. Энегггггг...
Предложивший уснул, но все поддержали инициативу.
Артем сидел. Он не мог встать. Путь до туалета он запомнил интуитивно. Как-то ему было так хорошо, что стало уже больше плохо.
- Артем, иди сюда!
Он пошел на голос. Голос звал. Потом голос пропал. Потом заботливые руки подняли его с пола, умыли, отвели в комнату и посадили на диван. Он сидел и тер себе глаза. Картина начинала проясняться. На другом конце кровати сидела девушка. Это была проститутка на которую все и скинулись.
- Привет Карина.
- Привет Артем.

Ангел был девочкой. И Плиф не мог не влюбиться. Также не мог не сделать этого, как не может не произойти, не выполниться какой-то закон природы.
- Я люблю тебя, - вдруг сказал он.
Но Ангел не слушал его. Он смотрел на Алые паруса, вдаль туда где должна кончиться туманная дымка, где солнце должно взойти, распуская свои лучи.
Это было даже хорошо. Плиф сразу схватился за рот и поморщился. Да, он понял это надо держать в секрете, иначе Ангел узнает и обидиться.
- Давай погуляем по небу! - Ангел вскочил со скамейки и начал прыгать, взрывая осколки старого асфальта.
Плиф ничего не ответил, просто встал и взял Ангела за руку. И они пошли. Плиф очень боялся, ведь он не знал как это гулять по небу, но доверие Ангелу было превыше всего.
Они зашли в старый узкий дворик панельной двенадцати этажки. Ангел повел Плифа в подъезд. Они поднялись на крышу через дырку в чердаке. А потом они долго носились по крыше, бегали, прыгали, как дети.
Когда стемнело они легли на скат вентиляции. Ангел взял Плифа за руку.
- Я тебя люблю. - Прошептал Ангел.
Но Плиф не услышал это. Он подумал, что сказал это сам.
Тем временем на крышу выбралась темная фигура. Она шла не торопясь, похрамывая, приближаясь к краю. Это был жилец этого подъезда - дед Филип. Он взглянул на небо, где уже начали появляться звезды, вздохнул и молча прыгнул.
Ни Плиф, ни Ангел не заметили этого, как и все жильцы. Только внизу мяукнула кошка, наверно испугавшись.

- Мне надо идти, - сказал Ангел, - не провожай меня. Завтра увидимся и я тебе все расскажу. А потом ты меня не захочешь видеть и значит не увидишь.
Плиф хотел ответить что-нибудь, но Ангел очень быстро убежал. Пришлось лежать в одиночестве. Домой идти жутко не хотелось, так что Плиф закутался в обрывки старой шубы, которую нашел тут и уснул. Он проснулся лишь рано утром от крика на улице. Это нашли тело Филипа. Старая дворница долго не могла узнать жильца этого дома, но потом узнала. А когда приехала милиция и скорая она заплакала, наверно потому что ей не дали денег.
Рядом сидел Ангел. Он сильно изменился. Выглядел усталым. И он был другой. В памяти Плифа всплыло имя. Теперь это был не Ангел.
- Доброе утро, Карина.
- Доброе утро, Артем.
Это не конец.

Ввот блин. Щас сидел писал надрывался и все пропало. Не послалось, а я закрыл окошко. Так что улетели белые бабочки. Улетели. прийдется по памяти пытаться завтра восстанавливать.

Вот и он. Снова желтый обездушивающий свет всех этих огромных каменных глыб. Не то чтобы грусть или страх. Тут чувствуешь себя как в гробу. На улице ты вокруг гробов, а дома просто в гробу, с удобствами унитазом телевизором и загаженным подъездом, через который вечно идешь и тонешь в чьей-то моче и пивных бутылках. Такие все города? Постоянная пасмурность вошла у нас в привычку. На улицах эти вечно пьяные деды, умирающие на ходу и отдавшие все тети, тоже пьяные. Это водкачеловекосмеси с безморалью.
Ладно пусть живут. Роятся там у себя под окнами рожают новые водкачеловекосмеси, которые воспитают нарконелюдей и они будут красть деньги друг у друга и убивать за 100 г просроченной копченой колбасы к жигулевскому пиву.

Он шел по берегу, покуривая папироску и глядя в серое небо Лондона. Хотя нет это был не Лондон.
Пусть будет наоборот нодноЛ. Его звали Плиф. Это был обычный человек. Он ходил в свой институт, ел свои макароны, пил свое пиво...Но злопьянки с дружбанами и дурман каждого вечера, который, обрываясь на половине, продолжался уже с утра, начал надоедать. А тут берег, ветер, Алые паруса.
Сигарета. Сигарета. Сигарета. Она или быстро кончается или выкидываешь ее после первого затяга. Сейчас у него они быстро кончались.

Берег был пуст. Все скамейки, переоборудованные под пункты экстренного разлива пива и станции неотложного догона водкой растеряли посетителей. Такая обстановка тянула на мысли. Старые пакостные мысли, описанные во всех романах про людей. Кто я, что я. Вообщем полный, если не ошибаюсь Who am I? Загруз. Есть люди которые редко думают о чем то отвлеченном. И зря. Это говорят ведет к саморазвитию и самопознанию. А если не думать то получится самосоитие.(Наверно что-то плохое). Ксати если вы в школе учитесь учите русский. А то я часто забываю как буква ы пишется и вообще где и для чего она нужна.

Дак вот блин шел он шел, а сказка ни с места не сдвинулась. Плохо этот Плиф идет. Вобщем понял он, что все как у Высоцкого "Не так как надо".
- Есть сигарета, - спросил Ангел.
Конечно это был не Ангел. Но он не хотел и знать настоящее имя этого создания.
- Бери. - Создание потянуло маленькую ручку и, вытащив сигарету, присело обратно на грязную скамейку.
- Ты присаживайся, вместе покурим. - создание оказывало знаки внимания, приглашая его к общению.
- Ок, а как тебя зовут, - спросил Плиф и тут же подумал:"Блин, че спрашиваю, ведь знаю, что Ангел!"
- Меня Ангел, а тебя?
- Меня Плиф.
- Че за жуткое имя. Как яицо в смятку. Такое имя как-будто тебя вообще нет в мире. Плиф. Так Плиф Какой-то! - создание засмеялось.
Плифу стала приятно что он рассмешил Ангела. Теперь он не знал другого смысла своей жизни кроме как веселить это создание. Ему вдруг стало тепло и не по себе приятно. Сигарета стала вкуснее, на небе вместо туч он увидел алое заходящее солнце, которое своим светом освещало далекие Алые паруса, плывущие к ним в тумане.
- Че молчишь? - спросил с улыбкой Ангел.
И только тут Плиф заметил это. Это было ужаснейшая новость на свете. Душа Плифа заполнилась отчаянием как никогда. Он снова стал видеть душные облака. "И как я такой дурак раньше не заметил!" - хотелось нырнуть б бездну, стать никем, никогда не рождаться. Ангел был...
To be Континайт